Почему ушла миткова и осталась сорокина?
что ни говори, а репутации добродеева и киселева, митковой и
сорокиной, не говоря уже о парфенове с дибровым, в одночасье (или
в тысячелетие, которое на дворе) оказавшихся по разные стороны
баррикад, таковы, что голова заболит думать, с кем ты и кому
доверяешь. Когда речь идет о парах типа шандыбин - немцов или
жириновский - явлинский, тут ясно, кому какая цена. В "случае
нтв" все сложнее.
Самый простой (и обычно правильный) душевный жест - выступить
на стороне того, кому плохо (если, конечно, он не отъявленный
негодяй). Когда добродеев вылетел сперва из кабинета гусинского,
а затем из компании нтв как пробка из бутылки, не было сомнений в
том, кому сочувствовать и кого защищать. Тем более что перебора
на канале в обидной и неконструктивной критике, стремящейся
побольнее уколоть президента путина как личность, тогда не
замечал только слепой. Когда вся госмашина в лице судебных,
налоговых и прочих органов в сопровождении активного
"пиаровского" прикрытия навалилась на гусинского, киселева,
миткову (называю лиц, на которых либо заведено уголовное дело,
либо их вызывали для дачи показаний пока вне рамок такого дела),
вроде бы тоже очевидно, кого поддерживать.
Но вот умный добродеев пишет открытое письмо умному киселеву.
Стильный парфенов, написав открытое письмо тому же адресату,
стильно спрашивает в прямом эфире: не пора ли искреннему диброву
в клинику для душевнобольных. Искренний дибров перебирает в
истерике. Не открывает мотивов ухода "лицо канала" миткова.
Другое "лицо канала" сорокина, почти задыхаясь, выговаривает на
митинге: "идет борьба за наши души". Что происходит? как понять?
я позвонила тане митковой и светлане сорокиной по мобильным
телефонам. С одной проговорили с четверть часа, с другой -
поменьше. Светлана нарушала новые автомобильные правила, отвечая
из машины по мобильнику, еще и отсюда краткость. Таня нарушала
финансовые правила, поскольку должна была, увольняясь из
телекомпании, сдать телефон (казенное имущество). Она и явилась
сдать, но, поскольку киселев уже лишен права финансовой подписи,
принять имущество оказалось некому.
- Как дела, светлана?
- плохо.
- Плохо кончится?
- думаю, да.
- А что внутри?
- паники нет, продолжаем работать.
- Я спрашиваю, что внутри у вас лично?
- то пессимистическое настроение, то наоборот. Буду оплевана,
конечно. Ну что ж. Я приняла решение и не изменю его.
Отчего тяжесть там, где, казалось бы, внутренняя правота?
беседу с митковой пересказать не могу: таня просила не
цитировать ее слов. Она выбрала молчание, потому что считает, что
в сложившейся ситуации не может подкидывать дров ни в чей костер.
Она лишь призналась, что все очень тяжело и что это, как у
постели умирающего: он может кричать, вести себя не слишком
красиво, но вы-то знаете, что он умирает, и лишь это имеет сейчас
значение. Мы сошлись на том, что случившееся - настоящая драма,
вопрос любви и смерти, а не одной политики и финансов.
Тяжесть у обеих ведущих именно от этого. Вопрос любви и смерти
- для работников канала, ставших заложниками чужой игры, по одной
версии, и выстаивающих в борьбе за свободу информации - с другой.
Вопрос любви и смерти - для телезрителя, привязанного к каналу и
теряющего его.
Финансы и политика сыграли свою роль. Выдавливание совести,
режим принуждения, чьи-то персональные ошибки и слабости возникли
не на пустом месте, не сами по себе. Прежде у нас и денег-то по-
настоящему не было. И политики не было. Выяснилось, что это очень
острые инструменты, о которые режутся до крови.
Мужественная, преданная телевидению, доказавшая свою
человеческую и профессиональную порядочность, одна остается в
опальной телекомпании.
Мужественная, преданная телевидению, доказавшая точно такую же
порядочность, другая из компании уходит.
Кто-то (не они) не устает твердить о предательстве. Кто-то
говорит о степени внутренней свободы, позволяющей идти против
течения, даже если течение очень сильное.
Настоящая новость заключается в праве на индивидуальный выбор
каждого, что все еще кажется многим непозволительной роскошью. Мы
должны научиться уважать этот выбор. Как чужой, между прочим, так
и свой.
Часть коллег привычным стебом описала митинги на пушкинской
площади и в останкине. Часть - показала пару кадров, куда попали
разрозненные группки людей вместо действительно многотысячного
собрания под солнцем в первый раз и под зонтиками - во второй.
Люди молодые и немолодые, но по лицам видно, что толковые и
соображающие. Что бы ни происходило сейчас в разваливающемся
(разваливаемом!) доме нтв, люди пришли поддержать свободу слова и
ничто иное. Нужно ли высокомерно представлять их обманутыми или
дураками? это не просто вранье. И не просто дискредитация
(осмысленная или неосмысленная) части общества, имеющей право на
выражение собственного мнения. Это еще и выступление на стороне
старого "держимордного" сознания, выражающегося в нескольких
словах: не сметь. Быть, как все.
Смеем. Вот самые радостные итоги из всех печальных. Люди вышли
на площадь во имя идеала. Да, да, так. В исторической точке, где,
казалось, побеждает упадок духа, дух жив. А это значит, что у нас
есть гражданское общество. То самое, о котором как о невозможном
мечтал галич и как о возможном - сахаров.
Драма разрешится не сегодня-завтра, хотя все еще долго будет
болеть. Какими выйдут из нее участники? а какими - телезрители?
какие уроки извлечет из всего случившегося общество?
ольга кучкина.
