ЮРИДИЧЕСКИЕ ОБЗОРЫ

Натан камышавин.

Законодательные займы страшнее финансовых.

Уж если рождены мы все перенимать,

хоть у китайцев бы нам несколько занять

премудрого у них незнанья иноземцев...

А. С. Грибоедов

многие американские юристы начинали свою практику в россии с поиска прецедентов. Такой интерес к судебным решениям у нас встречают с уважением, поскольку для специалиста информация о поведении судов по отношению к той или иной правовой коллизии всегда ценна. Любознательные американцы тем временем совершили ошарашивающее открытие: мало того, что в россии не принято постоянно публиковать судебные решения, так ведь и прецедентов как таковых в этой варварской стране нет. И путем нехитрых изысканий чужеземцы осознавали, что россия не относится к системе общего права (common law).

Заметим, что на поиск прецедентов в россии иностранцев толкает не только желание очутиться в родной системе, но и наша непоследовательность в обустройстве собственного законодательства. Исторически находясь под влиянием континентальной, романо- германской правовой системы, россия на заре экономических реформ начала активно импортировать элементы англосаксонского, преимущественно американского, права.

В авангарде этого заимствования оказался финансовый рынок, правовая база которого строилась практически с нуля. И в том, что для финансового рынка мы начали заимствовать нужные правила именно у американцев, ничего удивительного нет. Самый развитый фондовый рынок, самые большие корпорации, многолетний опыт регулирования всех этих махин -- что еще надо неофиту? однако наше приятие американских правовых норм не ограничивается финансовым рынком, мы хотим взять больше, пусть и не всегда знаем зачем.

Они нас сориентировали.

Исторически между нами вряд ли есть много общего. Казалось бы, даже в вопросе приватизации можно было почерпнуть немало интересного в той же англии или в бывшей гдр -- ведь в сша сроду ничего крупного не приватизировали. Впрочем, американцы пришли сюда сразу же за первыми международными кредитами (которые и были преимущественно американскими), предназначенными для создания инфраструктуры, обеспечения реформы и проч. В результате практически каждая международная юридическая фирма, представленная сегодня в россии, приняла участие в возделывании российского правового поля -- давала советы, составляла методички, если поручали, писала законопроекты. Одним словом, обустраивала этот мир сообразно своим о нем представлениям. Так что наш энтузиазм относительно американского права -- своего рода дань вежливости и желание поближе познакомиться с колонизаторами.

Впрочем, не одни мы такие увлекающиеся. Те же прибалты с не меньшим остервенением стали приумножать свои законы с немецкой помощью. В результате они даже "аспирин" признали товарным знаком, а не обычным словом, как все нормальные люди.

Российская политика правового импорта дает свои скромные результаты. Публика может вполне серьезно обсуждать, откуда переписали наши отцы-основатели тот или иной серьезный документ. Так, новый гражданский кодекс, будучи серьезным прорывом в построении хоть какого-то правового поля, в миру считается неудачным переводом не то голландского, не то немецкого оригинала.

Российское акционерное законодательство американцы считают результатом немецкого влияния, а немцы сдержанно намекают на присутствие в законе явных американских элементов. И те и другие, надо полагать, слегка разочарованы.

Наиболее явные проявления американского влияния узнаются, как говорится, по походке. К примеру, появилась в новом гк новая форма договора -- агентский. В странах общего права такая форма договора существует, но там нет привычного для нас представительства. У нас же теперь и представительство, и договор комиссии, и агентский договор. Нельзя сказать, что они друг друга дублируют, однако для практиков агентирование замечательно тем, что с его помощью можно замечательно мошенничать. Выполняешь некие действия в интересах третьего лица (например, подставной фирмы) и всю ответственность по такому договору возлагаешь как раз на это лицо. А в некоторых случаях можно даже и не сообщать почтенной публике, в чьих интересах ты как агент работаешь. Остается надеяться, что, заимствуя эту форму договора, законодатель подразумевал иное, нежели нашли находчивые практики.

Реципиент с инициативой.

Вряд ли россию можно назвать плохим заимодавцем. Это только считается, что мы способны веками сопротивляться всяческим реформам. На деле же россия весьма восприимчива ко всякого рода заимствованиям, демонстрируя маниакальную тягу к экспериментам. За годы так называемой правовой реформы мы чего только не перепробовали. Что-то прижилось, что-то не очень.

Взять, к примеру, буржуазный институт под названием траст -- доверительная собственность. Континентальная европа без этого элемента живет себе спокойно, а мы вот не можем. В 1993 году выходит указ президента "о доверительной собственности", разработчикам гк предложено всерьез подумать о включении этого института в кодекс. Теоретики, надо полагать, стояли насмерть и не пустили. Почему? дело в том, что доверительная собственность предполагает наличие двух прав собственности на одно и то же имущество -- у доверительного собственника (он управляет) и у бенефицианта (он дал собственность в управление и получает свой доход).

Россия веками развивалась по римскому принципу "собственность -- это максимальный контроль над имуществом", а здесь ей предлагают непонятно зачем от этой четкости отказаться. Но ведь в америке такие трастовые компании!

вот уж и совсем "бусы и ситец" -- институт присяжных заседателей, непременный элемент реформы уголовного права. Так народ осуществляет правосудие в нормальных странах, убеждают публику сторонники прогресса, умалчивая, что народ этот профессионалы квалифицируют как "двенадцать безграмотных граждан". Но ведь как красиво звучит: вердикт присяжных.

Что присяжным за сидение в суде жалованье платить надо, обеспечивать им при необходимости безопасность, а денег в казне нет даже для нормального функционирования обычных судов, об этом мы скромно умолчим и хотя бы в избранных регионах будем продолжать безнадежный и дорогостоящий демократический эксперимент.

А пока специалисты обсуждают особенности судебных прецедентов в той же америке, наша публика уже доверчиво сокрушается об отсутствии прецедентов. Мол, везет американцам, у которых на все можно найти прецедент и не ломать голову над тем, как суд рассмотрит сложное дело. Понятно, что почтенной публике хочется предсказуемого правосудия, но ведь эта предсказуемость рождается не судебным прецедентом (он, кстати, применяется в случае отсутствия необходимой нормы закона), а стабильным законодательством. В обстановке нашего нескончаемого законодательного ремонта о стабильности приходится только мечтать.

Наверное, больше всего из правовой системы той же америки захотели бы занять наши региональные политики. Там ведь под юрисдикцию штатов отдано и гражданское, и уголовное законодательство. Представьте, сколько затей могли бы реализовать российские губернаторы, дозволь им написать для своего региона собственный уголовный или гражданский кодекс. Ведь и при нынешнем объеме полномочий они продуцируют столько документов, что минюст не успевает их обрабатывать, причем больше половины этих бумаг не соответствует российскому гражданскому законодательству. И слава богу, что нашим губернаторам законы штата "орловская губерния" только снятся.

Что общего между акулой и дельфином?.

Основная причина наших безумных желаний что бы у кого перенять, заключена, без сомнения, в нас же самих. Как известно, право лишь обслуживает экономику. Пока не определятся приоритеты экономической политики, мы будем строить законы, как придется. И заимствовать, как придется. Хотя, безусловно, и американский, и немецкий, и любой другой положительный опыт может быть успешно воспринят.

Сегодня, к примеру, акционерное законодательство в каждой отдельно взятой стране делается усилиями всех государств. И это не преувеличение. Европа и япония заимствовали из американского законодательства институты конвертируемых облигаций и публичного предложения покупки ценных бумаг, в свою очередь, в сша чувствуется влияние немецкого акционерного законодательства. На определенном этапе системы вполне воспринимают друг друга, оставляя неизменными глубинные различия.