ЮРИДИЧЕСКИЕ ОБЗОРЫ

Семь лет назад, в такой же погожий октябрьский день, сопровождаемый, однако, танковой канонадой, завершился первый и самый драматический этап становления российского государства. Дорогой, жестокой ценой, но государство устояло, вооруженный мятеж был подавлен. Что давить мятеж - занятие неблагодарное, теоретически и так было известно, а когда артиллерийские аргументы отзвучали и россия была спасена от смуты, спасший ее президент б.Н. Ельцин испытал на себе эту закономерность глубоко практически. Не диво, что оппозиция национал-социалистического толка прокляла ельцина во веки веков - от людей, у которых самым грубым образом вырвали из рук победу, трудно было бы ожидать благодарности. Но президента прокляла еще и немалая часть демократической общественности. Когда говорят, что обличение в.В.

Путина в гусинских сми беспрецедентно по накалу, это не вполне точно. Осенью 1993 года накал был ничуть не хуже, и никакие дикие инсинуации, о которых сегодня и вспоминать-то неприлично, обличителям не казались чрезмерными. Про несметные тысячи трупов и про дьявольскую провокацию ельцинского режима писал отнюдь не только проханов. С 4 октября 1993 года развод интеллигенции с властью пошел неудержимо.

С тем, что политические конфликты всегда лучше решать по-хорошему и желательно без применения артиллерии, спорить невозможно. Вопрос в том, как быть, если по-хорошему не получилось и беззащитная столица уже во власти мятежников. Ельцин, спасший россию 4 октября, исходил из того, что, сколь это ни скорбно, придется по-нехорошему, ибо бестрепетное и даже жестокое подавление вооруженного мятежа есть не только право, но и обязанность всякой власти. Когда вопрос поставлен грубо: может и обязана ли власть подавлять мятеж, самые ожесточенные критики обыкновенно сводили разговор на другие темы, ибо против данной формулировки реально возразить нечего. Смысл их претензий был в другом - они искренно не ожидали, что дело в принципе может дойти до конкретизации данного абстрактно-правового тезиса. В сегодняшних благополучных дании или австрии вряд ли кто станет оспаривать данный тезис, но вряд ли кто станет его вообще вспоминать - столь неактуален он на фоне тамошних реалий. С тем, что при нашествии чумы необходимы противоэпидемические мероприятия, тоже все согласны, но в практическом плане этот вопрос для европейцев сегодня не стоит. Если бы, не приведи господи, во флоренции завтра разразилась эпидемия чумы, это было бы воспринято как событие не только трагическое, но еще и глубоко неприличное. На дворе-то, чай, не 1348 год, а 2000-й и сплошная постиндустриальность - и тут вдруг такое.

Мятеж 1993 года также был воспринят как событие до скандальности неприличное, безжалостно ломающее всю демократическую эйфорию начала 90-х. Сейчас это умонастроение уже подзабыто, но тогда многим казалось, что с падением коммунизма произошло (или вот-вот произойдет) возвращение россии в братскую семью европейских народов с присущим этой семье раздольным и благоустроенным образом жизни. Демократия рассматривалась как пирог, объеденье и вожделенье, и трудящиеся ждали, как гражданское общество будет неслыханно возрастать в силе духа. О том, что государства в россии еще почти как и нету, что страна пребывает в состоянии вялотекущей анархии, чреватой самыми прискорбными эксцессами, что восстановление государства и общества после семидесятилетней порухи будет долгим, тяжким и мучительным, мало кому хотелось думать. "Ура! мы снова в европе!" владело умами, и так хотелось чувствовать себя почти австрияком или почти датчанином, могущим позволить себе не задумываться о неприличных проблемах вроде проблемы подавления мятежа вооруженной силой.

Четвертооктябрьская танковая канонада развеяла эйфорию и властно напомнила, что, к сожалению, мы находимся в самом начале долгого пути через долину слез. Эйфорическая общественность почувствовала себя разбуженным лунатиком, и естественно же ей было со всей силой негодования обрушиться на того, кто поневоле развеял ее сладкие грезы - "в гневе начал он (т.Е.

Истинно демократический beau-monde. - М.С.) Чудесить и гонца хотел повесить". Так и сложилась устойчивая традиция ненавидеть не источник той или иной тяжкой проблемы (про еще более похвальную традицию вообще по возможности воздерживаться от ненависти мы уже умолчим), а того, кто указывает на проблему и хоть как-то ее решает. Инфраструктура перманентной агиткампании на тему "нет власти, аще не от черта" идеально сложилась семь лет назад и с тех пор работает как часы - без малейших признаков износа.

Подавление мятежа еще, может быть, простили бы, но разрушение иллюзий - грех незамолимый.