ЮРИДИЧЕСКИЕ ОБЗОРЫ

Всмотримся подробно в этот простейший акт коллективного самосознания, необходимый для учреждения или переучреждения государства. Вот она, власть: такая-сякая, зарплату не платит, школу не реформирует" - и дальше уже готов последовать привычный перечень требований и обид. Но тут вдруг наступает прозрение: а ведь это хитрое, коварное, могущественное существо, незримо парящее над нами в виде пятиконечной звезды или двуглавого орла, просто сдохло, и, кроме меня, тебя и прочих других, никого вокруг нет. А все окружающие, будь они хоть трижды генералы, суть всего лишь разрозненные единицы (то есть такие же, как я), которые и копейкой не пожертвуют, а не то что жизнью во имя "новой демократической россии", произносимой с ельцинской интонацией. Они, конечно, собираются в группы, но как бы эта группа ни называлась - малышевская группировка или российское правительство, - все они в равной мере "под собою не чуют страны", говоря словами поэта. Это бы все ничего, да вот я теперь чую запах гари: горит мой разрушенный взрывом дом. А дальше куплет из знакомой песни, звучащей теперь на новый лад: враги сожгли родную хату, сгубили всю его семью. Куда деваться демократу, раз визу в штаты не дают? процесс обретения самосознания движется подобно цепочке буддийских истин: безысходность приводит к страданию, страдание приводит к прозрению, прозрение - к рождению. Так рождается новое государство, но оно всегда рождалось именно так, как производная от безысходности. Время от времени требуется прояснение оснований существования всех социальных институтов, чтобы стало ясно, для чего они действительно нужны. Россия тут не исключение, сигнал тревоги уже прозвучал и для европы, и для америки. Акт переучреждения государства мог бы, конечно, состояться и раньше, да уж больно отвратительную память оставила о себе предыдущая аватара демона государственности, советская рабоче-крестьянская держава. Любопытно, что общественное сознание пыталось найти другие формы консолидации, преисполненные тоской об утраченном духе воинственности. Фильм балабанова "брат" - далеко не единственный пример выражения сокровенных чаяний. Можно вспомнить центральный эпизод романа маканина "андеграунд, или герой нашего времени". Там к главному персонажу петровичу, сидящему на скамейке с бутылкой водки, подходит кавказец, один из представителей новой воинственной элиты, захватившей крупные города. Пришелец, как и положено уверенному в себе победителю, собирает дань: отнимает водку и лениво требует вывернуть карманы. При этом он изрекает, с некоторым даже сочувствием: тэпер русский савсэм кончился, ничего не осталось... Тут-то петрович и совершает свой героический поступок - вонзает нож в сердце не ожидающего подвоха кавказца. Ясно, что данила багров круче. Но и он, и петрович, и сотни подобных им персонажей в совокупности образуют симптом, в котором реальное бессилие преломляется в символическое всемогущество. Как бы там ни было, но к моменту зачистки россии от кремлевских боевиков критическая масса унижения была достигнута. Стартовал процесс передачи моих личных полномочий в точку проекции коллективного желания, и в этой точке однонаправленного излучения воли родилось жизнеспособное (быть может) существо - юный демон государственности. Минимальная степень жизнеспособности определяется выполнимостью простой формулы: я готов пожертвовать своей копейкой ради того, кто готов пожертвовать своей жизнью. Этой малости, если она ежедневно подтверждается, вполне достаточно для процветания государства. Присмотримся к не сразу уловимым, но чрезвычайно важным различиям в ходе двух последних кавказских войн. Во-первых, поубавилось публикаций в защиту свободолюбивого чеченского народа. Отчасти это вызвано реальным изменением мнений самой пишущей братии - все же и они часть народа. Но главное - потеряли спрос у читателей и зрителей разоблачения безобразий, творимых властью, - ведь власть в кои-то веки пыталась что-то творить, отвечать за свои слова, перестала метаться из угла в угол от страха. Не удалось стать героем бабицкому - а ведь в первую кампанию ему бы рукоплескали. И, что особенно удивительно для нашей литературократической страны, воззвания mass-media вдруг утратили часть своей силы. Персонажи вроде киселева и явлинского, занимающие пустующее место властителей дум, обнаружили перед собой стену непривычного равнодушия: говорите, говорите, на этот раз наc с толку уже не собьешь. Между тем, безобразия в действующей армии, конечно же, продолжали твориться, но их характер, если можно так выразиться, изменился в лучшую сторону. Правонарушения, разгильдяйство, неподготовленность солдат и командиров - все это происходило и происходит и по сей день. Что ж, каковы мы, такова и армия. Но достаточно вспомнить беспредел 1996 года - продажу командирами в рабство собственных бойцов, снабжение боевиков оружием в обмен на водку, массовое дезертирство... В этом отношении картина изменилась в корне, основным безобразием, так сказать, стала чрезмерная жесткость зачисток там, где это совсем не требуется, и нерешительность в ситуациях, где, наоборот, нужно действовать предельно решительно. Навык бытия в опасности - главное качество настоящего воина - пока не обретен, но паническое малодушие при соприкосновении с противником исчезает в действующей армии. Значит, оно пойдет на убыль и в обществе, появляется шанс консолидации людей в гражданское общество, ибо экзистенциальный статус гражданина перестает быть инопланетной абстракцией. Заслуживает внимания и изменение отношения к генералам. Начиная с макашова, генералы были излюбленным предметом насмешек для демократической общественности. Полное непонимание правил политкорректности и общее косноязычие делали их одиозными фигурами, а степень профессионализма в своем военном деле не интересовала решительно никого. Косноязычия, разумеется, не убавилось и теперь, но появилась снисходительность к этому атрибуту генеральского мундира; прежде такая снисходительность выпадала только на долю футболистов и прочих популярных спортсменов. Причина проста: профпригодность генералов стала одной из задач личного делегирования полномочий, и сегодня генералы служат в армии моего, а не этого государства. Вспомним типичные сводки 1996 года: "потери федералов составили 20 человек, чеченская сторона потеряла четверых убитыми". Слушающий новости россиянин пребывал в некой дезориентированности: следует ли соболезновать чеченской стороне или стороне "этих самых федералов"? сейчас двусмысленность устранена, ни один из кремлевских политологов и аналитиков уже не позволит себе выразиться подобным образом. *Войну, идущую сегодня в чечне*, никому не придет в голову сравнить с великой отечественной, но ее нельзя считать и чужой войной, наподобие афганской, финской или первой чеченской. Перед нами попытка ответа на вызов грозной, давно уже набравшей мощь, но пока еще безымянной силы. По ряду причин вызов россии был брошен раньше, чем америке и европе, и главная из этих причин - конечно же, провоцирующая беспомощность государства. До поры до времени цивилизованный запад трактовал чеченские события в духе привычных либеральных ценностей, нисколько не догадываясь, по ком звонит колокол. Стенограмма дружных гуманистических причитаний звучала примерно так: "право наций на самоопределение... Мужественная борьба гордого народа за независимость... Недопустимая жестокость оккупационных войск... Имперский синдром... Необходимость политических решений... Только за столом переговоров". Последнее утверждение повторялось особенно часто и казалось незыблемой истиной (что свидетельствует: скорость забывания уроков истории на протяжении последних веков неуклонно возрастает). Если бы потребовалось в двух словах выразить главный принцип вырождающегося гражданского общества, он звучал бы так: "со всеми можно договориться". Со всеми - с исповедующими культ вуду, с нильскими крокодилами, с нелегальными эмигрантами, с шариатскими судьями, приговаривающими к смерти тех, кто дерзнул усомниться в незыблемости исламских догматов (любопытно, что из многих тысяч приведенных в исполнение приговоров демократическая общественность обеспокоилась лишь одним-единственным, еще не приведенным в исполнение, - случаем салмана рушди). Можно договариваться с драконами, вампирами и прочими чудовищами - этому учат вся детская кинопродукция голливуда и новые сборники детских сказок, специально отредактированные в соответствии с рекомендациями юнеско... Некоторое исключение в списке возможных партнеров по переговорам составляют коммунисты - да и то не свои собственные, а исключительно русские. Но в целом на всех территориях плюшевой цивилизации торжествовал принц ип ее главного пророка, кота леопольда: ребята, давайте жить дружно. Больше всего европейцы гордились своим умением договариваться, своей терпимостью и толерантностью - так они называли (впрочем, и продолжают называть) специфическую форму робости и малодушия, заставляющую их выплачивать все возрастающую дань пришельцам, поселившимся в их собственном доме. Подразумеваемым аргументом в оценке чеченских событий служил, конечно, собственный пример: смотрите, мы же договорились, мы прекрасно уживаемся, несмотря на все расовые различия, культурные и идеологические расхождения. Побольше чуткости, деликатности, понимания - и добрососедство обеспечено. Казалось, что это маниакальное, давно уже не имеющее никакого отношения к реальности заклинание не может поколебать ничто - ни бегство в пригороды, подальше от добрососедства, ни вынужденные расходы на самые дорогие школы, где можно кое-как обезопасить своих детей от добрососедствующих сверстников, ни добровольный комендантский час, передающий по ночам всю власть в больших городах европы и америки иммигрантам, постепенно консолидирующимся представителям той самой грозной и безымянной силы, находящейся в процессе активного этногенеза. Одним словом - все хорошо, лишь бы не было войны. Но война случилась. Спровоцированная постыдной слабостью, полной утратой гражданской доблести, война началась 11 сентября 2001 года нападением воинов нового этноса на нью-йорк и вашингтон. Скрепы гуманистических заклинаний распались. Вспышки взрывов высветили мифологическую хронологию, которой подсознательно убаюкивала себя фаустовская цивилизация на излете своего бытия: золотой век бронзовый век железный век целлулоидно-плюшевый век. Этот последний оказался самым коротким. Начавшись на рубеже 60-х бегством империй из своих колоний и контрколонизацией бывших метрополий, век безопасного плюшевого бытия, изначально фальшивый и инфантильный в собственных основаниях, закончился на рубеже, почти совпадающем с хронологическим рубежом тысячелетий. И первое, что теперь встает на повестку дня и будет определять все остальное, - пересмотр духовной формулы, гарантирующей бытие в признанности для "первых двух" миров, давно уже отступивших в глубокие тылы под натиском третьего мира. Пересмотру может помешать очень многое и прежде всего - богооставленность, полное исчезновение духа воинственности из одряхлевшего тела социума. Вполне возможно, что апостолы кота леопольда с удвоенной силой начнут воспевать принципы добрососедства и доказывать, что мы сами виноваты: недостаточно ублажали звероящеров (то бишь милых динозавриков), неохотно шли на уступки - и поделом нам досталось. Возможно развитие по истерического варианту, уже проверенному в югославии и наиболее явственно различимому сейчас. Но существует и вероятность достойного ответа - и тут уместно вновь обратиться к россии, вступившей в новый, булатный век на пару лет раньше. *Начало, ознаменованное взрывами *в москве и волгодонске, было вполне истерическим. Разгневанные граждане призывали с телеэкранов покончить с подонками, уничтожить осиное гнездо террористов ковровым бомбометанием. Сразу была задействована простейшая схема противостояния "мы - они", древнейшая идеологическая составляющая военной мобилизации. Мы - хорошие, ни в чем не повинные, открытые и дружелюбные - сама воплощенная доброта. Они - злобные, коварные, сущие порождения дьявола, но к тому же еще подлые и трусливые. Точно такую же схему воспроизвел и президент буш, не мудрствуя лукаво провозгласивший америку авангардом армии добра, выступивший в поход против сил зла, представленных террористами всех мастей. Главным недостатком этой простенькой инфантильной схемы является ее неустойчивость. Не выдерживая испытания реальностью, она вскоре перестает убеждать кого бы то ни было. Кроме того, она не способствует пробуждению гражданского мужества, будучи оборотной стороной самосознания плюшевой эпохи, истерическим срывом сторонника бесконечных переговоров. Перед нами типичное проявление слабости, когда страшно смотреть в лицо реальной опасности, хочется поскорее закрыть глаза или нажать на спусковой крючок. Пистолет в дрожащих от страха руках не спасет, не поможет в этом случае и атомная бомба, ее можно выронить себе под ноги. Готовность принять вызов требует выдержки перед лицом врага: возобновление этого самого драгоценного из утраченных качеств предоставляет шанс вовремя очнуться от обморока глобализации. Прийти в сознание означает отказаться от заклинаний и отдать себе отчет в неизменности некоторых вещей. Прежде всего необходимо устранить ложную оппозицию, будто противник, бросивший мне вызов, является либо порождением зла (и тогда нужно поскорее нажать все красные кнопки), либо врагом по недоразумению (значит, с ним можно договориться). Враг жесток и непримирим, но, безусловно, отважен, и в этой отваге есть нечто чарующее. У него есть своя правда, ради которой он готов отдать свою жизнь, но прежде, конечно, потребовать мою. И он не пойдет на переговоры до тех пор, пока не увидит во мне встречной готовности. Наше противостояние неустранимо - но не потому, что он исчадие ада, а потому, что "боливар не вынесет двоих" - не помогут никакие уступки до тех пор, пока мы не поймем друг друга как враг врага. Россия осознала эту простую истину на одно историческое мгновение раньше, чем европа и америка, - и именно это осознание является сейчас самым общезначимым глобальным процессом, процессом стряхивания наваждения. Переоценка ценностей не имеет ничего общего с мужскими играми, решающая роль принадлежит как раз слову женщины. Нет ничего важнее, чем напутствия матерей воюющим детям, в том числе и в обеспечении жизнеспособности гражданского общества. Отправлять "необученных восемнадцатилетних мальчиков" в действующую армию (да хоть бы и в бездействующую) очень не хочется. Но шестнадцатилетние чеченские мальчики воюют и погибают " не как мальчики, а как воины; и это тоже вызов, который необходимо принять к сведению, не пряча голову в песок. Пока политики мечутся между истерикой и капитуляцией, законы войны выпадает постигать женщине и поэту: всецело постигать ее законы и с кровью передать своим потомкам, чтобы они, томимы этой жаждой, своих младенцев вкладывали в ножны, о, поле брани! всяк на нем калека. Ты нива брани, я тебе послушна. Эти строки ларисы тихомировой повествуют о реальности, которая обнаружилась в разломе, разделившем две эпохи. Стихии, бушевавшие под хрупкой корочкой цивилизации, теперь вырвались на поверхность, и их не загнать обратно заклинаниями. Но омовение в первоначальных стихиях человеческого бытия отрезвляет и освежает. Слишком долго мы шли по дороге, вымощенной благими намерениями, хотя и догадывались, куда она ведет. Настало наконец время перезаключить общественный договор на трезвую голову, не отказываясь от избранных ценностей и не делая позорных уступок, но реализация этой возможности зависит от длины пройденного пути. Ясно одно (и эту точку зрения образно изложил участник конференции михаил веллер): присоединиться сейчас к прежнему курсу глобализации - все равно, что купить билет на отплывающий "титаник", уже зная, что его ждет.