Александр брагинский: я не мог поступить по-другому.
4 октября 1993 года произошла развязка общероссийской
трагедии. Танки открыли огонь по белому дому. Прошло семь лет.
Бывшие депутаты плавно перетекли в новые властные или
коммерческие структуры. Самозваный президент уютно устроился в
курске. Власть имущие успели с тех пор много раз помириться и еще
больше раз поссориться. Только тем, кто своей кровью заплатил за
политические игры, от этого не легче. 147 человек погибло, многие
были ранены. Сегодня мы рассказываем о трагедии на примере судьбы
одного человека - единственного из власть имущих, чья судьба
попала в те дни под колесо истории.
Среди министров правительства москвы александр брагинский был
самым обаятельным и дружески настроенным к собеседникам, поэтому
он и отвечал в мэрии за связи с общественными организациями. 3
октября александр павлович был дежурным по городу. Начался штурм
мэрии. Брагинский велел помощнику уходить, попытался связаться с
лужковым, собрал бумаги и вышел из кабинета.
Но было уже поздно. Во входную дверь въехал грузовик,
посыпались стекла, раздались автоматные очереди. Солдаты и
милиционеры, защищавшие мэрию, не стреляли - не было приказа.
Брагинского, единственного в штатском, узнал депутат моссовета
вячеслав григорьев, указавший на него толпе: "вот член
лужковского правительства!" озверевшие бандиты набросились на не
сопротивлявшегося им человека. Каждый хотел ударить кулаком,
железным прутом или дубинкой. Вскоре подоспел депутат верховного
совета илья константинов. Охрана, продолжая избивать, потащила
пленника к штабу мятежников.
"Меня повели в белый дом, - рассказывает александр павлович,
-постоянно при этом избивая... Ввели в кабинет к руцкому. Он
приказал меня обыскать, связать и бросить в подвал. В кабинете на
его глазах меня продолжали избивать, сбили на пол, пиная ногами,
связали и поволокли в подвал". Там надели наручники и бросили на
полу в луже крови. Регулярно приходили какие-то люди в форме и
без, избивали, охранники передергивали затворы, угрожали
расстрелом.
Только поздно ночью брагинского выпустили из подвала, сняли
наручники, а там он добрался до здания на тверской, 13.
Несколько дней брагинский лежал дома, потом продолжил работу в
городском правительстве. Через несколько месяцев его выбрали в
госдуму. Однако вскоре он тяжело заболел. Лечили его в госпитале
им. Бурденко, в институте нейрохирургии, затем в сша, во франции.
Диагноз - травматическая аневризма (разрыв внутримозгового
сосуда) - был поставлен слишком поздно. Время было упущено.
Только недавно состояние здоровья александра павловича стало
улучшаться. Он по-прежнему работает в московском правительстве -
председатель научного совета города, - коллеги помогают ему, но
по какой-то причине его вычеркнули из списков пациентов
"кремлевской" поликлиники. А ведь это не только более
внимательные врачи, но и льготные путевки в санаторий. А ведь как
бывший депутат, вице-премьер правительства москвы он имеет на
льготы полное право. Да и травму брагинский получил во время
исполнения служебных обязанностей.
"Александр не хочет ни с кем об этом говорить, - жалуется его
мама, лидия марковна. - Лужков писал в медицинское управление
президента, а толку чуть! юрий михайлович тогда был в плохих
отношениях с ельциным, вот клерки и сунули бумагу под сукно".
Прошло семь лет. Александр брагинский не склонен мстить.
Руцкой, по его мнению, находился в состоянии аффекта, мало что
соображал в то время. "Он и в обычной жизни не очень умный
человек, а тогда - особенно". На константинова и даже на
григорьева он тоже зла не держит, хотя последний сыграл в его
жизни "особенно гадкую роль".
Тем не менее, если бы удалось вернуться на семь лет назад, он
все равно пришел бы в здание мэрии на новом арбате. "А как же
иначе? - говорит он. - Я не мог поступить по-другому". Хотя
сейчас брагинский с трудом передвигается по квартире, а тот, кто
бросил его на растерзание озверевшей толпе, замечательно себя
чувствует, не видя за собой никакой вины за прошлое.
* * *.
МЫ попросили людей, так или иначе причастных к этой истории,
ответить на вопросы "известий".
Гайдар егор тимурович, депутат госдумы.
- Что самое главное из того, что произошло с нами за эти семь
лет?
- самое главное - это то, чего не произошло. События октября
1993 года подвели черту под периодом, когда в россии не было
функционирующего государства. На мой взгляд, этот период длился с
20 августа 1991 года по 4 октября 1993 года. В это время можно
говорить о характерном для революционных периодов многовластии -
или двоевластии. После 4 октября у нас появилось хоть и очень
несовершенное, страдающее массой пороков, но государство.
- Октябрь 93-го - это масса человеческих трагедий. Кровь,
жертвы... Неужели эти жертвы были неизбежны?
- обсуждать человеческую трагедию в терминах "стоило - не
стоило", на мой взгляд, неуместно. Революция - это страшное
испытание для той страны, которая ее переживает. Для россии
прошлая революция обернулась десятками миллионов жертв. То, что
так не повернулись события во время революции 90-х годов, -
результат наших усилий.
- Если бы вы вернулись на 7 лет назад, что-то сделали бы
иначе?
- многое. Но 3 октября 1993 года я бы сделал все точно так же.
- Во время тех событий серьезно пострадал александр
брагинский.
- Он очень достойный человек, очень тяжело тогда пострадавший.
Я старался в те дни сделать что мог для его освобождения.
Константинов илья владиславович, председатель исполкома
движения "духовное наследие".
- И юридически, и морально я остаюсь на тех же позициях. Мы,
депутаты верховного совета, были абсолютно правы. А вот что
касается политических оценок, то сегодня я бы расставил акценты
по-другому. Мы рассчитывали, что в наших силах повернуть движение
истории совсем по другому пути.
- При штурме мэрии был задержан и зверски избит брагинский...
- Я увидел его на ступенях, окруженного толпой. Он был
окровавлен, его сильно избивали. Его могли разорвать на части. Я
сделал все, чтобы его спасти. Я сначала пытался объяснить людям,
что он - военнопленный. Когда это не помогло, я вытащил пистолет
и выстрелил в воздух, чтобы разогнать толпу.
Колосов леонид львович, в те дни председатель комиссии по
здравоохранению моссовета.
- Повлияли ли на состояние здоровья брагинского те события?
- если судить по тому, как он чувствует себя сегодня, то
повлияли, и значительно. Сейчас он инвалид, не может работать,
как раньше. Мы коллеги по моссовету: он был председателем
комиссии по науке, я - по здравоохранению. Брагинский всегда был
очень выдержанный, умный, стратегически мыслящий человек. Если бы
не проблемы со здоровьем, он мог бы принести очень много пользы.
- Брагинский старался достичь примирения с оппозицией...
- Он и здесь решил бы все миром, если бы ситуация не
обострилась до такой степени, когда не слышно было слов. Выстрелы
были громче. Слава богу, правительство москвы его не бросило,
помогают с лечением, за ним закреплен транспорт. Те люди, которые
раньше были с ним вместе, - никто его не оставил. Мы вместе
встречаем новый год, навещаем его, собираемся вместе, помогаем
чем можем. Во многом наши отношения сложились так благодаря тем
качествам, которыми обладает саша брагинский.
Григорьев вячеслав иванович, президент ассоциации "народное
землепользование".
- Это же произошло, когда настоящая война была. Я был на
стороне верховного совета. Брагинский меня потом во всем обвинял,
но я его не бил.
Когда мы захватили мэрию, я там был и там был брагинский. Я
его лично знал, и он меня тоже. В пылу сражения я сказал: "вот,
это брагинский, заместитель лужкова". Ну а толпа есть толпа...
Мне пришлось его защищать, когда налетели - кто кулаком, кто чем.
Сейчас-то я отошел от всего этого, я больше хозяйственными
делами занимаюсь. У нас восемь садовых товариществ, где-то что-то
украли, всем заниматься надо...
- А вы не интересовались, что потом стало с брагинским?
- он же после этого продолжал работать. Шахновский,
управляющий делами у лужкова, предлагал мне перед ним извиниться.
Но в чем тут моя вина? это же настоящее сражение было! там ведь и
убивали! с брагинским ничего такого не произошло и в тот день.
Его нормально отпустили. Наверное, неприятные минуты он испытал,
но ничего такого не было. Какое-то время он продолжал работать у
лужкова, а потом ушел. Наверное, в какую-то хозяйственную
структуру, не знаю.
- Он вообще-то инвалидом после этого избиения стал.
- Ну, я думаю, что это неправда. Мне это неизвестно. По
крайней мере я не видел, чтобы его избили. Такого не было. Ну,
ударили кулаком, кто-то подскочил, дубинкой ударил. Но я, потом
константинов, мы это пресекали. А насчет того, стал ли он
инвалидом, я сомневаюсь, потому что через неделю нас пригласили в
моссовет и он там был, ходил.
* * *.
НЕприлично расстрелянные грезы.
Семь лет назад, в такой же погожий октябрьский день,
сопровождаемый, однако, танковой канонадой, завершился первый и
самый драматический этап становления российского государства.
Дорогой, жестокой ценой, но государство устояло, вооруженный
мятеж был подавлен. Что давить мятеж - занятие неблагодарное,
теоретически и так было известно, а когда артиллерийские
аргументы отзвучали и россия была спасена от смуты, спасший ее
президент б.Н. Ельцин испытал на себе эту закономерность глубоко
практически. Не диво, что оппозиция национал-социалистического
толка прокляла ельцина во веки веков - от людей, у которых самым
грубым образом вырвали из рук победу, трудно было бы ожидать
благодарности. Но президента прокляла еще и немалая часть
демократической общественности. Когда говорят, что обличение в.В.
Путина в гусинских сми беспрецедентно по накалу, это не вполне
точно. Осенью 1993 года накал был ничуть не хуже, и никакие дикие
инсинуации, о которых сегодня и вспоминать-то неприлично,
обличителям не казались чрезмерными. Про несметные тысячи трупов
и про дьявольскую провокацию ельцинского режима писал отнюдь не
только проханов. С 4 октября 1993 года развод интеллигенции с
властью пошел неудержимо.
С тем, что политические конфликты всегда лучше решать
по-хорошему и желательно без применения артиллерии, спорить
невозможно. Вопрос в том, как быть, если по-хорошему не
получилось и беззащитная столица уже во власти мятежников.
Ельцин, спасший россию 4 октября, исходил из того, что, сколь это
ни скорбно, придется по-нехорошему, ибо бестрепетное и даже
жестокое подавление вооруженного мятежа есть не только право, но
и обязанность всякой власти. Когда вопрос поставлен грубо: может
и обязана ли власть подавлять мятеж, самые ожесточенные критики
обыкновенно сводили разговор на другие темы, ибо против данной
формулировки реально возразить нечего. Смысл их претензий был в
другом - они искренно не ожидали, что дело в принципе может дойти
до конкретизации данного абстрактно-правового тезиса. В
сегодняшних благополучных дании или австрии вряд ли кто станет
оспаривать данный тезис, но вряд ли кто станет его вообще
вспоминать - столь неактуален он на фоне тамошних реалий. С тем,
что при нашествии чумы необходимы противоэпидемические
мероприятия, тоже все согласны, но в практическом плане этот
вопрос для европейцев сегодня не стоит. Если бы, не приведи
господи, во флоренции завтра разразилась эпидемия чумы, это было
бы воспринято как событие не только трагическое, но еще и глубоко
неприличное. На дворе-то, чай, не 1348 год, а 2000-й и сплошная
постиндустриальность - и тут вдруг такое.
Мятеж 1993 года также был воспринят как событие до
скандальности неприличное, безжалостно ломающее всю
демократическую эйфорию начала 90-х. Сейчас это умонастроение уже
подзабыто, но тогда многим казалось, что с падением коммунизма
произошло (или вот-вот произойдет) возвращение россии в братскую
семью европейских народов с присущим этой семье раздольным и
благоустроенным образом жизни. Демократия рассматривалась как
пирог, объеденье и вожделенье, и трудящиеся ждали, как
гражданское общество будет неслыханно возрастать в силе духа. О
том, что государства в россии еще почти как и нету, что страна
пребывает в состоянии вялотекущей анархии, чреватой самыми
прискорбными эксцессами, что восстановление государства и
общества после семидесятилетней порухи будет долгим, тяжким и
мучительным, мало кому хотелось думать. "Ура! мы снова в европе!"
владело умами, и так хотелось чувствовать себя почти австрияком
или почти датчанином, могущим позволить себе не задумываться о
неприличных проблемах вроде проблемы подавления мятежа
вооруженной силой.
Четвертооктябрьская танковая канонада развеяла эйфорию и
властно напомнила, что, к сожалению, мы находимся в самом начале
долгого пути через долину слез. Эйфорическая общественность
почувствовала себя разбуженным лунатиком, и естественно же ей
было со всей силой негодования обрушиться на того, кто поневоле
развеял ее сладкие грезы - "в гневе начал он (т.Е.
Истинно демократический beau-monde. - М.С.) Чудесить и гонца
хотел повесить". Так и сложилась устойчивая традиция ненавидеть
не источник той или иной тяжкой проблемы (про еще более
похвальную традицию вообще по возможности воздерживаться от
ненависти мы уже умолчим), а того, кто указывает на проблему и
хоть как-то ее решает. Инфраструктура перманентной агиткампании
на тему "нет власти, аще не от черта" идеально сложилась семь лет
назад и с тех пор работает как часы - без малейших признаков
износа.
Подавление мятежа еще, может быть, простили бы, но разрушение
иллюзий - грех незамолимый.
Максим соколов.
Михаил гохман.
