(2) долгая доpога по невозвышенной местности.
Русская интеллигенция (до и после большевиков, разумеется,
потому что большевики-то за подобные разговоры сажали)
говаривала, что ее роль -- быть между властью и народом: от
власти требовать внимания к нуждам народа; народ -- просвещать,
учить отстаивать свои интересы перед властью. Этой неясной и
самозваной роли советская интеллигенция тоже не исполнила. Она не
только не имела серьезного понятия о народных нуждах -- иначе не
пела бы на все голоса о "борьбе с привилегиями", будто суть чумы
в бубонах, -- но и очень слабо представляла себе, что это такое,
нынешний народ. М. Л. Гаспарову кто-то так прямо и сказал: "пока
народ безмолвствовал, можно было верить, что он народ, а как
заговорили -- расползся на социальные группы". Нет, вы только
подумайте, какая неожиданность! мы же так привыкли гордиться, что
"сложилась новая историческая общность людей -- советский народ"!
элина, понимаешь... Интеллектуалы.
hollow men*.
*ПОлые люди (англ.).
И Не то беда, что в советском наследии не оказалось
интеллектуальной элиты. Мало ли чего еще там не оказалось! не
было там, например, современного хозяйственного права -- так ведь
никто по этой причине не блажит; просто взялись его создавать и,
между прочим, достигли уже кое-каких результатов. Но советское
хозяйственное право тихо стушевалось и никоим образом не
претендует на победное процветание. Если бы и советская
интеллигенция столь же честно признала, что историческую роль
свою -- конечно, не только по своей вине, но -- провалила; что
как в "допостсоветское время", так и теперь не видела и не видит
сути происходящего; что безнадежно потеряла лицо в отношениях с
властью; что, например, помянутый уже михаил леонович гаспаров
есть, виктор петрович астафьев есть, еще какое-то количество
более или, чаще, менее известных, но достойных глубочайшего
уважения личностей есть, а ни лидеров общественного мнения, ни
вообще интеллектуальной элиты, способной внятно играть свою роль,
просто не существует, -- тогда не стоило бы обо всем этом
говорить. Всего и надо было бы -- стараться заполнить эту
печальную лакуну.
Но ведь нет же! интеллектуалы советской выучки --
"шестидесятники", "восьмидесятники", "прорабы перестройки" и
какие там у них еще самоназвания -- продолжают считать себя солью
земли, поучать и пророчествовать. Не все, конечно: самые умные и
совестливые молчат -- но и витийствующих хоть отбавляй. Взять
хотя бы недавнюю историю с нтв -- чего тогда страна не
наслушалась! стало быть, не вполне бессмысленно и отвечать.
Отвечать же, опуская для краткости очевидные оговорки ("за
немногими исключениями", "хотя в некоторых случаях" и проч.),
Можно примерно так.
Не то плохо, что "шестидесятники" суть дети какого-то там
съезда кпсс, -- родителей не выбирают; плохо то, что им до сих
пор не захотелось искупать грехи отцов. Советская
интеллектуальная элита социалистична до мозга костей -- и даже на
пике эйфории перемен она оставалась в границах социалистического
мировосприятия. Полистайте хотя бы знаменитейший сборник "иного
не дано" -- увидите. Мысль о том, что социализм есть губительная
общественная энтропия, неизбежно ведущая к деградации; что
страна, насилуемая им в течение трех поколений, должна хотя бы на
время от него категорически отречься -- как лечащийся от
алкоголизма не должен даже пива пить; что отход от равенства в
нищете (в том числе и интеллектуальной) не может быть дарован
свыше и не бывает бесплатным, -- эта мысль если и не осталась
чужда советским интеллектуалам, то никак не сказалась на их
поведении. Пусть все будет по-новому, но так, чтобы для нас
ничего не менялось, -- лейтмотив их выступлений. Пусть будет
свобода, но пусть никто не посягает на "социальные гарантии" --
читай: пусть не будет за эту свободу ответственности.
(Хотел обойтись без оговорок, но тут вынужден оговориться.
Социальные гарантии в разумном объеме, конечно же, необходимы --
и то, как в первые годы реформ на них плюнули, не делает чести
никому. По поводу либерализации цен без какой-либо индексации
сбережений, говорят, исчерпывающе высказался милтон фридман:
"вероятно, эти ребята очень хорошо питались в детстве". Но когда
под социальными гарантиями настойчиво понимается чья-то
обязанность оплачивать свободу самовыражения и высокий социальный
статус, соглашаться уже не хочется.).
ЭТой левизной и гарантировалось идейное бесплодие. Левые,
левоватые и левацкие интеллектуалы -- явление, по-видимому,
неизбежное, и особого проку от них нет нигде. Но именно в россии
и именно теперь они необыкновенно неуместны -- и опасны
непропорционально личностному калибру. Как им не приходит в
голову, что после антропологического преступления (бродский)
таких масштабов, какое левые силы произвели в россии, им хорошо
бы помолчать, -- непостижимо.
Та же социалистичность, то есть глубокая несвобода мышления,
сказалась и в отношениях видных советских интеллектуалов с
властью. Безудержная любовь, которой наши учители жизни окружили
сперва горбачева, а затем ельцина, по канонам интеллигенции
российской совершенно непристойна и, собственно говоря, исключает
дальнейшее употребление слова "интеллигенция". Но дальше стало
еще веселее. За что интеллектуальная верхушка дружно разлюбила
ельцина? даже не за расстрел белого дома в 1993 году, а за то,
что его не сопроводили массовые репрессии. "Интеллигенция не
может простить ельцину, что ее не перевешали", как сказал один
умный человек. Кричать на митингах о свободе -- это пожалуйста;
уважать трагическое, но неизбежное решение, принятое для защиты
той же свободы, -- ни за что; а уж знать меру в поношениях того,
кто за поношения не карает, -- это уж вообще задача не для
человеческих сил.
Сразу вспомнились только что попранные публичной любовью к
властителям традиции: интеллигенция же обязана быть в вечной
оппозиции к власти! и с тех пор -- массовая игра в кассандру со
все более жуткими (тем более жуткими, чем дольше не сбывающимися)
прорицаниями тоталитаризма. Спору нет, в русской культурной
традиции очень даже есть недружелюбное отношение к государству,
которое, в свою очередь, сделало все возможное, чтобы такое
отношение заслужить; трактовка пушкинского "медного всадника" как
вердикта о несовместимости интересов государства и частного лица
-- общепринята. Но надо ведь и по сторонам смотреть! неужели все
90-е годы не научили, что при бессильном и разлагающемся медном
всаднике бедному евгению не только не лучше, но заметно хуже?
ничуть не бывало. И не приходит на ум прогрессивной
общественности, что если ее мрачные прогнозы и сбудутся, то не в
последнюю очередь и потому, что ничего, кроме этих прогнозов,
практически не слышно. "Нет альтернативы", как говаривали сперва
о горбачеве, а потом о ельцине. Может быть, прорицатели
подсознательно жаждут исполнения своих пророчеств: вновь
оказаться под тоталитарным гнетом для них означало бы вновь
получить оправдание своей неспособности вырабатывать разумные
идеи.
Ну а поскольку "не-советской" интеллектуальной элиты за десять
лет сформироваться и не могло -- это дело если и сбыточное, то
небыстрое, -- нехватка идей в стране поразительная. Дошло до
того, что, кажется, впервые за тысячелетнюю историю россии первое
лицо государства раз за разом все более ясно намекает, что ему
нужны идеи, что он готов их рассматривать и воплощать, -- и
ничего. Посмотрите на смехотворные для стопятидесятимиллионной
страны тиражи "серьезных", то есть не ушедших в желтизну, газет и
журналов -- они свидетельствуют о том же самом: если за год
вылупляется две новые мысли, незачем и прессу читать.
Над попытками власти своими силами заполнить этот вакуум: то
изобрести "национальную идею", то сформировать "повестку дня", то
организовать "гражданское общество" -- можно, конечно,
посмеиваться, но делать этого, полагаю, не следует. Стыдно
потешаться, когда кто-то неумело делает твою работу.
Поход по ровной местности.
Но вернемся от частного, пусть очень важного, аспекта к
процессу в целом. Итак, режиму поневоле пришлось реформироваться.
Радикальность происшедших перемен, как мне кажется, принято
сильно преувеличивать. Вот недавно вышла монография в. А. Мау и
и. В. Стародубровской "великие революции от кромвеля до путина".
Отфильтровав (по советской привычке) тонкое чувство
современности, отразившееся в заглавии, можно понять, что авторы
относят события в россии конца 80-х -- начала 90-х годов даже не
просто к революциям, а к революциям великим. Подобная точка
зрения широко распространена и, не спорю, может быть
многосторонне обоснована. Мне, однако, более адекватной кажется
другая формулировка -- увы, не помню, чья: история ушла очень
далеко, но по очень однообразной местности.
О том, что по сравнению с советской эпохой изменилось,
исписаны горы бумаги -- тут, видимо, не стоит повторяться. О том,
что пребывает в неизменности, говорят несравнимо меньше; между
тем эти инварианты -- отнюдь не мелочь. Главный из них очевиден:
как ссср был чиновничьим царством, так им россия и остается -- а
значит, вразрез с привычными марксистскими штампами, можно
утверждать, что 90-е годы не стали революционными в смысле смены
общественно-экономической формации. Так ли уж велика разница
между "плановым" чиновластием до 1991 года и "рыночным"
чиновластием -- после? распределительный характер
производственных отношений не исчез, он лишь поменял форму.
Чиновничья братия, с облегчением сбросив бремя руководства своих
же сородичей из партийных структур, принялась размножаться и
простирать руки свои во все дела человеческие. И замечательно
преуспела.
Да, по всем формальным параметрам у нас капитализм, рыночная
экономика -- но если перейти от формы к сути, то не сразу и
вспомнишь, в каких нишах экономики у нас по-настоящему рыночные
отношения и не зависящая от чиновников конкуренция. Успешность, а
нередко и само существование большинства титульно частных
компаний целиком зависит от доброй воли чиновников --
распределяющих "заказы", определяющих "тарифы", осуществляющих
"проверки", выдающих "лицензии", дарующих и отнимающих "льготы" и
проч. Независимость, скажем, от губернатора -- не более
распространенный зверь, чем некогда -- независимость от первого
секретаря обкома (и обеспечивается точно так же -- завязками в
москве).
|
